На приеме у детского врача

На приеме у детского врача

Мы часто говорим о том, с какими тревогами для родителей сопряжена болезнь ребенка. А как ребенок сам воспринимает свое заболевание? Вопрос не праздный: ведь от этого в известной мере зависит успех лечения.

У детей есть одно преимущество — счастливое неведение опасностей заболевания, его возможных последствий. Но это преимущество становится подчас и отягчающим обстоятельством.

Взрослые, во всяком случае, большинство взрослых, осознав угрожающую им опасность, желая поскорее поправиться, мобилизуют свою волю на активное противодействие болезни; они подавляют отрицательные эмоции, связанные с предстоящим лечением, даже если это какие-то неприятные процедуры.

Но ребенок, особенно маленький, необходимости борьбы с болезнью осознать не может и воспринимает лечение — горькие лекарства, исследования — как неизвестно откуда и почему свалившееся на него несчастье. Он подавлен, растерян, испуган. Можно сказать так: в отношении к болезни на долю ребенка приходится преимущественно страх, а осознание сложившейся ситуации и необходимости лечения — долг родителей. Им приходится проявлять то здравомыслие, ту силу воли и решимость, которых требуют иногда обстоятельства.

Когда возникает необходимость какого-либо сложного инструментального исследования или операции, согласие спрашивают, конечно, не у маленького больного, а у его матери или отца. И как много сложностей возникает подчас, если они неразумно используют это свое право сказать «да» или «нет»!

Детский врач

Детский врач

У ребенка тяжелый, нарастающий отек гортани. Испробованы все средства, остается одно — трахеотомия. Но мать, ожидающая в приемной, не соглашается. Звонит по телефону родственникам, знакомым. Советуется, настаивает на том, чтобы еще подождали.

Согласно законодательству о здравоохранении в случаях, когда состояние ребенка становится угрожающим, а родители отсутствуют, врач может сам принять те меры, которые считает необходимыми. Но мать здесь, рядом. С ней нельзя не считаться, ее надо убедить. А время, которое уходит на эти убеждения, может унести последние силы задыхающегося ребенка...

Операции боятся все. Но хирурги, оперирующие взрослых, знают: в критические минуты срабатывает инстинкт самосохранения и даже самый слабовольный человек дает согласие на хирургическое вмешательство. Но ведь у ребенка, повторяю, не спросишь. За него обязаны ответить родители. Ответить, обуздав страх, поверив, что меры, которые предлагают, необходимы для спасения их сына или дочери.

Некоторые матери испытывают панический ужас перед так называемой люмбальной, или поясничной пункцией. Одна мать уверяла врачей нашей клиники: «Мальчик не выдержит такой операции, ведь и взрослые не выдерживают». Подобные слова мы слышали не раз.

Откуда появилось у родителей представление об этой безопасной процедуре как о какой-то серьезной операции? Не потому ли, что такую пункцию иногда неправильно называют спинномозговой? Но ведь игла проникает вовсе не в спинной мозг, а в пространство, заполненное жидкостью, которая его омывает. Исследование этой жидкости при ряде заболеваний помогает быстро установить их причину и начать правильное, эффективное лечение. Выходит, отказываясь от пункции, матери защищают своего ребенка от незначительной боли, но отдают его во власть опасной болезни.

Дети боятся человека в белом халате — у него в руках какие-то непонятные штучки, игла, он заставляет показывать горло, надавливает на язык, трогает там, где больно... И даже если он ничего не делает, лучше зареветь, чтоб он не подходил.

Болезнь ребенка

Болезнь ребенка

Завоевать доверие ребенка, его расположение — задача врача, медицинской сестры. Но в этом им обязательно должны помочь родители. А они нередко поступают как раз наоборот: прививают ребенку страх перед врачами и перед лечением.

Вот некоторые сценки, невольным свидетелем которых пришлось мне быть. Четырехлетний мальчик громко стучит палкой по пустому тазу. «Перестань шуметь!» — раздраженно повторяет мать. Стук продолжается. «Ах, ты не слушаешься? Вот позову медицинскую сестру, пускай она сделает тебе укол!»

Другой пример. «Инночка, почему ты не кушаешь? Ешь, тебе говорят!» Девочка лениво ковыряет ложкой в своей тарелке. «Ты, видно, заболела — притворно вздыхает мать — Поведу тебя к доктору, пускай он даст тебе горькое лекарство»...

Приходом врача или медицинской сестры детей подчас пугают, лекарствами или уколами грозят, превращая их в наказание. Не удивительно, что после этого ребенок, завидев врача, начинает кричать, прячется под стол, отчаянно сопротивляется даже совершенно безболезненному обследованию.

Мнительны бывают не только взрослые. Иногда в силу высокой впечатлительности и внушаемости мнительным становится и ребенок.

У семилетнего мальчика врач обнаружил функциональный шум в сердце и рекомендовал матери последить за ребенком, еще раз показать, дополнительно обследовать. Шум не исчез и через неделю, но он оказался действительно функциональным, то есть не связанным с каким-то заболеванием сердца. Но мать была очень встревожена и не скрывала этого от ребенка.
Она стала показывать сына различным специалистам, постоянно напоминала мальчику, что у него «сердце слабенькое», что ему нельзя бегать, что он болен. Мальчик привык к мысли об этом и действительно стал чувствовать себя больным. Жаловался на то, что устал, что у него болят сердце, голова, ноги. Потребовалось много говорить и с матерью и с самим мальчиком, чтобы снять у него это внушенное ему состояние.

Детский доктор

Детский доктор

Иногда дети, особенно школьного возраста, сознательно преувеличивают жалобы на плохое самочувствие или даже по-настоящему симулируют. Зачем? Увы, по самым банальным причинам: чтобы не пойти в школу, получить освобождение от предстоящих экзаменов, не писать контрольную.

Впрочем, иногда дело бывает сложнее; ребенок чувствует себя обойденным, обиженным, хочет привлечь к себе внимание. Не раз сталкивался я со случаями, когда дети, особенно девочки, упорно, тонко и умело симулировали, обманывая родителей, а подчас даже ставя в тупик врачей.

Вспоминается четырнадцатилетняя девочка, которая довольно долго имитировала лихорадочное состояние (она наловчилась как-то подогревать термометр). Естественно, мать была в тревоге, «больную» постоянно навещали, ее жалели, о ней говорили — к чему она и стремилась. И все это длилось до тех пор, пока в больничных условиях не была проведена тщательная проверка процедуры измерения температуры.

Отмечу, что если подобная симуляция выявлена, не надо резко обвинять ребенка, оскорблять его, смеяться над ним. Такое отношение иногда вызывает у него лишь новые попытки обмана. Подчас снисходительная шутка, легкая ирония оказываются более действенными.

Не стоит забывать еще вот о чем: ведь любой ребенок не застрахован от настоящего заболевания. И, памятуя прошлое, родители могут не поверить его жалобам, не проявить нужного внимания. А это не лучше, чем быть обманутыми!

Родители — посредники между врачом и ребенком. Но всегда ли вы, отцы и матери, проявляете должное чувство такта, всегда ли справедливы в своих суждениях о работе врача, о свойствах его личности?

Мне не раз приходилось слышать, как в беседе друг с другом родители осуждали врачей за их якобы профессиональное равнодушие, бессердечие. Нередко обвинялись специалисты, которые — я это отлично знал!— отдавали всю душу своим пациентам, были по-настоящему преданны делу.

Если врач спокоен, когда вы волнуетесь, если вы плачете, а у него нет на глазах слез, не думайте, что он очерствел, стал равнодушным!

Жизнь врача полна ежедневных тревог, волнений, она требует постоянного нервного напряжения и эмоциональных нагрузок. С каждым годом работы у него накапливаются знания и опыт, возрастает сознание ответственности за больного, а вместе с тем и умение владеть собой, быть спокойным, уверенным, не теряться в трудные минуты.

Дети играют в докторов

Дети играют в докторов

Нередко неудовлетворенность работой врачей основывается на неправильном представлении о возможностях медицинской науки. Люди читают в газетах и журналах, слушают по радио о замечательных открытиях, о внедрении в медицину современных достижений физики, химии, биологии, о вызывающих изумление операциях на сердце, сосудах, о пересадке органов, о восстановлении утраченного слуха и зрения, о борьбе с клинической смертью, о новых высокоэффективных лекарствах. Создается впечатление, что в наше время медицина всесильна. И если врач не вылечит ребенка со стойким параличом, — с тяжелым, прогрессирующим хроническим заболеванием, то, как заключают некоторые родители, это значит, что он или неквалифицирован, или равнодушен, или у него нет нужных новых лекарств.

Я не раз замечал, что вера в безоговорочное могущество медицины может сочетаться с неверием в знания и силы врачей. А неверие это становится подчас барьером между родителями и врачом, мешает его работе, а значит, вредит ребенку.

Как горько бывает врачу выслушивать несправедливые обвинения и упреки матери в том, что состояние ребенка ухудшилось, что у него развились необратимые последствия перенесенной болезни. Меня в таких случаях защищало от обиды только понимание того, что мать тяжело страдает и страдания эти в какой-то мере извиняют ее поведение...

Острые психологические ситуации возникают вокруг детей с последствиями внутричерепной родовой травмы и тяжелой асфиксии.

Передо мной письма трех матерей: «Ведь врачи видели, что ребенок безнадежен, зачем его спасали?», «Если врачи не смогли сделать ребенка здоровым, пусть теперь отвечают!», «Зачем было оживлять такого!».

Врачам хорошо известно, что у детей, появившихся на свет в тяжелом состоянии, велик риск последующих нарушений умственного и физического развития. Но они знают и другое: что многие из этих детей вырастают здоровыми. И, значит, надо действовать, повинуясь главному закону медицинской этики и своей врачебной совести,— бороться за жизнь человека до последней минуты... Что сказали бы те же матери, если бы врач изменил своему священному долгу? Если бы не попытался вывести ребенка из состояния клинической смерти?

Во взаимоотношениях родителей и врача как нигде необходимы взаимное доверие, сознание ответственности за свои действия.

© Ваш домашний доктор